Библиотека книг психологической тематики

Оглавление: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как информация (народная мудрость XXI столетия) Введение Данное исследование лежит в области, которую можно определить как “политико-коммуникативную” Здесь могут ставиться как конструктивные, направленные на поддержание стабильности, так и деструктивные задачи, направленные на разрушение стабильности системы (см., например: Почепцов Г.Г. Информационные войны. Основы военно-коммуникативных исследований. - Киев, 1998). Психологические операции входят в качестве составной части в процесс информационной войны. Другой ее составляющей являются разного рода компьютерные варианты разрушения информационных сетей, направленные в числе прочего и на процессы принятия решений. В сумме эти две составляющие можно представить в следующем виде: информационная война компьютерное нападение и оборона психологические операции НАТО в своей работе по поддержанию мира в бывшей Югославии использует так называемые информационные операции. Общим элементом между психологическими и информационныеоперациями является работа в агрессивной по отношению к вводимым сообщениям среде. Разницей между ними, вероятно, следует признать позитивную негативную ориентацию этих сообщений. Если информационные операции могут быть сориентированы на процессы стабилизации, то психологические операции более сориентированы на дестабилизирующие процессы. Естественно, наши стандартные советские представления об идеологической работе вполне мирно уживаются с представлениями о психологических операциях. И в том, и в другом случае речь идет о воздействии на массовое сознание: только в случае идеологической работы мы ставили цели стабилизации ситуации, в случае психологической операции, как правило, ставятся цели дестабилизирующего характера. При этом можно воздействовать как на всю систему, так и на отдельные ее элементы без желания затронуть системные параметры, а только пытаясь избавиться от ее отдельных элементов. Исходя из двух факторов (стабилизация/дестабилизация как цель и воздействие на всю систему или на ее элемент) можно построить необходимую типологию воздействующих операций: Цель/ Охват система элемент стабилизация идеологическая работа информационная операция дестабилизация психологическая операция война компромата Это несколько условное деление все равно позволяет прояснить направленность того или иного типа воздействия. Еще раз подчеркнем при этом, что речь идет не только об операциях, связанных с военными действиями. Мирное время также полно подобных задачей, ведь аксиомой западного мира стала обязательность информационной поддержки для любого важного действия. К примеру, в поддержку прохождения закона или ратификации договора в парламенте в масс-медиа обязательно начинается соответствующая информационная кампания, достаточно системная и в сильной степени эшелонированная, куда включаются поездки по стране с выступлениями, дискуссии в прессе, подготовка соответствующих телепередач и фильмов. Ничего не происходит просто так, а требует серьезной подготовки. То есть и мирное время выдвигает задачи, требующие решения. Это не только “война компроматов”, которая первой приходит на ум, когда мы слышим слова об информационной войне. Председатель подкомитета по информационной безопасности Госдумы России Владимир Лопатин говорит в своем интервью “Комсомольской правде” (1998, 31 июля): “Сейчас на Западе на разработку информационного оружия тратится денег больше, чем на ракетно-ядерные программы. С пятидесятых годов в США ведутся военные разработки воздействия на психику человека. Такие программы проводятся в университетах Германии, Австрии, Франции, Италии, Японии, Израиля, Китая”. Как показали многочисленные современные публикации, в свое время Советский Союз активно занимался исследованиями по разработке психотронного оружия. Определенные манипулятивные возможности масс-медиа были продемонстрированы миру в случае военных конфликтов на Фолклендах, в Гренаде и Панаме, во время войны в Персидском заливе. Была отработана определенная модель, которая д

оказала свою эффективность. Как пишут современные исследователи: “Конфликт в Персидском заливе ввел новый фактор - использование с двух сторон масс-медиа как для выдачи дипломатических сигналов, так и информирования, если не для реальной разведдеятельности” Young P., Jesser P. The media and the military. From the Crimea to Desert Strike. - Houndmills etc., 1997. - Р. 160). Если информационная война стучится в дверь, то открыть эту дверь без опаски может только хорошо подготовленный специалист, которых должны сегодня готовить страны СНГ. Обсуждению данных проблем мы и посвящаем нашу книгу. Коммуникация и цивилизация Человеческая цивилизация в сильной степени покоится на коммуникативных процессах. Политологическое разделение политических режимов на авторитарные, тоталитарные, с одной стороны, и демократические, с другой, также основано на тех или иных коммуникативных процессах. Так, тоталитарные системы блокируют обратную связь в сцепке “власть - население”, направляют ее в управляемое русло (типа “бурные, продолжительные аплодисменты”). Демократические режимы призванымаксимальным образом поддерживать обратную связь. Одновременно это косвенно отражается в ряде других наук. Так, например, конфликтология у нас и на Западе исходят из совершенно различных предпосылок. В рамках западной парадигмы конфликт рассматривается как естественное состояние любой системы, только мертвая система не имеет конфликтов. В рамках нашей парадигмы конфликт трактуется как “болезнь” системы, общения и под. Естественно, что при первом варианте система начинает максимальным образом стимулировать выдачу, например, жалоб, чтобы улучшить свою собственную работу. В нашем варианте жалоба, наоборот, нечто отрицательное, что зафиксировано в особом ореоле вокруг слова “жалобщик”. Для нашего времени характерно резкое увеличение объемов информации. В последние тридцать лет произведено больше информации, чем за пять тысяч лет до этого. Подсчитано, что один экземпляр газеты “Нью Йорк Таймс” содержит больше информации, чем было доступно жителю Англии семнадцатого столетия за всю его жизнь. Естественно, что человеческие механизмы переработки и хранения информации, созданные задолго до необходимости перерабатывать такие объемы, претерпевают серьезные перегрузки, создавая в ответ те или иные системы защиты себя. Мы можем связать те или иные особенности коммуникации с цивилизационным разделением мира по С. Хантингтону. Западная модель мира как более рациональная обязательно будет вступать в конфликтные отношения с восточными вариантами, которые носят более эмоциональный характер. Культурам более патриархальным будет трудно находить общий язык с культурами, ориентированными на инновационную деятельность. Отсюда будет следовать разная роль коммуникации. В традиционном обществе коммуникация несет старое знание, в нетрадиционном обществе роль коммуникации выше, поскольку она порождает новое знание. Цивилизация самоидентифицируется с помощью набора “мифопорождающих машин”. Сегодня это масс-медиа, кино и массовая литература. Они в сильной степени коррелируют другс другом, создавая системную картину мира. Хотя все это явления массовой культуры, они все равно обладают идеологическим компонентом. Герой побеждает и в прошлом, и в будущем. Но тип героя уже идеологичен. Это, к примеру, полицейский в отличие от преступника, хотя оба они действуют в сфере насилия. Том Клэнси, романы которого, как считают американцы, излечили Америку от вьетнамского синдрома, является ярким примером такого порождения мифологии. Как автор он заявляет об отсутствии идеологического заказа в своем творчестве: “При этом я не ставлю перед собой пропагандистских задач. Моя тема - герой, который пытается навести рациональный порядок в нерациональном мире” (”Комсомольская правда”, 1998, 22 авг.). Но то, что сформулировано, уже есть идеологическая задача, поскольку в конкретном произведении герой облекается в одежды своего времени. В случае подобного бестселлера герой в одежде работника ЦРУ уже идеологичен, поскольку как герой он несет на себе одни акценты, а его противники, облаченные в другие конкретные одежды, - другие. И его победа в этом случае перестает быть чистой абстракцией. Мы прекрасно понимаем, что литература дает большие возможности для создания своей собственной модели мира. Ж. Женет говорит в этом плане об “искривлении пространства”: “Литература - это пластичное поле, искривленное пространство, где в любой момент возможны самые неожиданные отношения и самые парадоксальные встречи” (Ex libris “Независимой газеты”, 1998, 23 июля). Следует также признать, что мы недооцениваем роли символических миров в жизни человека: от сказок и комиксов у детей до мыльных опер и детективов у взрослых. Это важный и существенный момент обыденной жизни, задаваемый чисто коммуникативным способом. В истории человечества можно выделить два типа построения “информационного поля”. В первом случае у нас имеется один мощный Текст, во втором - разрешена множественность конкурирующих между собой текстов. Один Текст сразу становится сакральным, как это было в случае Библии или корпуса марксизма-ленинизма. В случае одного Текста сразу возрастает роль интерпретаторов этого Текста, функцией которых является создание “мостика” между все время меняющимся контекстом и Текстом. В разные периоды они называются жрецами, идеологическими работниками, инженерами человеческих душ, преподавателями истории КПСС и под. Множественные тексты второго варианта носят принципиально светский характер. Они доступны критике, чем нет в первом случае. Между двумя этими полюсами расположены различного рода смешанные варианты, разрешающие одновременное существование в одной плоскости как Текста, так и текстов. Мы можем представить эти два основных варианта следующим способом: Количество текстов Тенденция Тип культуры один Текст сакральность единая множество текстов светскость мозаичная В последнем столбце мы добавили стремление к жесткой одной модели мира в случае одного Текста, либо к мягкой множественности конкурирующих между собой моделей во втором. Общая тенденция развития человеческой цивилизации состоит в переходе от одного Текста к множеству. При этом сохраняется тенденция опоры на единичные тексты как основные (например, формула “Православие. Самодержавие. Народность” для царской России). Ср. также следующее высказывание Юрия Лотмана: “Петровская государственность считала себя регулярной. Эпоха выдвинула требование “регулярного государства” и идеалы предельной нормализации всего строя жизни. Государство сведено было к определенной формуле и определенным числовым отношениям, вплоть до проектируемых каналов Васильевского острова (которые так и не были построены), вплоть до табели о рангах” (Лотман Ю.М. Каноническое искусство как информационный парадокс // Проблема канона в древнем и средневековом искусстве Азии и Африки. - М., 1973. - С. 21). Эти слова наводят еще и на следующую мысль. Реализация Текста не так важна как сам Текст. Отсутствие реализации еще ни о чем не говорит, поскольку это совершенно иной тип реальности. Фильм “Кубанские казаки” как единица символической реальности задавал нормы настолько сильно, что отсутствие благоденствия за конкретным окном воспринималось как исключение из правил в определенной точке пространства и времени. В первые периоды развития ясна значимость именно одного Текста. Это социальный фактор введения единства, обеспечения определенной стабильности. Еретики первыми начинают сомневаться в правильности этого Текста. Наше время несколько сместило акценты порождения этого единства. Если книгопечатание как новый тип коммуникации имело целью достичь единства сакрального текста, то телевидение как сменивший предыдущий вариант доминантного канала, вероятно, направлено на создание единства интерпретации. Исходный Текст распался на множество текстов, которые усилиями телевидения все же стараются превратить в подтексты при отсутствии принятого всеми в явной форме единого Текста. В прошлом неизменность текста достигалась с помощью придания ему сакрального характера. Данный стабилизатор религиозного характера был столь силен, что позволял даже заниматься экспансией наружу своего типа стабильности (например, крестовые походы). Сегодня та

ким стабилизатором становится телеинтерпретация действительности (ср. роль CNN в войне в Персидском заливе). Цивилизации меняются при смене основного типа текста. На данной территории в качестве примера можно привести смены, которые имели место в таких ситуациях:

1. Крещение Руси.

2. Реформы Петра Первого.

3. Революция 1917 г.

4. Перестройка. В каждом из этих вариантов был задействован переход к новому тексту, поддержанный новыми “жрецами”. При этом одна из групп, привнесшая новый тип текста, тем или иным способом избавлялась от старых богов ради новых, от старых жрецов ради новых. Население не оставалось другого выбора как перейти под главенство нового Текста. В каждом из этих случаев оставались те, кто не хотели его принять (язычники, старообрядцы, дворяне и др.). Их наказывали всей мощью государственной машины. Во всех этих случаях система (как старая в свое время, так и новая потом) показывалась сильнее самого человека. Смена системы проходит по той же модели, которая реализуется, к примеру, тоталитарной сектой, когда в первый же момент старые “жрецы” и “тексты” объявляются неправильными. Единственно верным становится новый поток коммуникации, который призван трансформировать сознание. В случае “крещения Руси”, “Реформ Петра Первого” и “перестройки” активно работали старые “жрецы”, которые интенсифицировали процесс разрушения старой модели мира. В случае “революции 1917 г.” произошла и смена “жрецов”. Значимо при этом и то, что сталинская система затем не столько боялась прошлого, как настоящего. Отсюда, к примеру, значимость “борьбы с космополитизмом” и другие пропагандистские кампании того времени. Значимость именно коммуникативных кампаний для Германии времен фашизма подчеркивается следующим высказыванием: “Гитлер был убежден, что все великие революции своим успехом обязаны устному слову, посредством которого их зачинатели увлекали за собой последователей. К этой категории он относил Иисуса Христа, Ленина и Муссолини. Часто нацисты упоминали имена Фридриха Великого и Наполеона, чьи вдохновляющие речи, обращенные к войскам способствовали успешному завершению битв” (Герцштейн Р.Э. Война, которую выиграл Гитлер. - Смоленск, 1996. - С. 186). При этом важнейшим элементом в системе пропаганды Германии признавались ораторы и митинги. В истории человечества были примеры и в прошлом, когда система строилась не на одном, а на множественности текстов. Так было, например, в античности и Возрождении. Средневековье отдавало приоритет системе и одному Тексту. Именно поэтому Возрождение видело своих предшественников в античности, но не в непосредственно находящемся перед ним средневековье. Наличие одного мощного текста создает не только проблему его интерпретации с точки зрения сегодняшнего контекста, но и проблему его защищенности, сохранения в неизменности. Кстати, книгопечатание возникает в истории человечества именно из этой последней потребности - созданию одинакового текста Библии во множестве экземпляров, а отнюдь не из потребности распространения новых знаний. Если жрецы в прошлом, отталкивались от текста, чтобы интерпретировать действительность, то сегодняшние жрецы-журналисты отдают предпочтение действительности. Эти два варианта взаимоотношений мы можем представить следующим образом: Текст Действительность Текст Действительность Значимо и то, что в любой религиозной системе особое значение придавалось слову, т.е. именно коммуникативному аспекту религии. От христианского “В начале было слово” до мусульманского внимания к слову. Ср. следующее высказывание: “Осиротевшей общине Мухаммад оставил три вещи: организацию, основанную универсальных принципов, поддержанных авторитетом бога; множество откровений (хотя и не собранных воедино), которые служили руководством во всех сферах жизни и язык которых вызывал эстетическое наслаждение, что не могло не усиливать их воздействие…” (фон Грюнебаум Г.Э. Классический ислам. Очерк истории. - М., 1986. - С. 47). Как это ни парадоксально, но еще в те времена понимали один из основных постулатов паблик рилейшнз, который гласит, что форма подачи содержания не менее важна, а в ряде случаев даже важнее самого содержания. Подобные примеры есть и в нашем столетии. В. Клемперер отмечает по поводу словоупотреблений, характерных для нацизма: “Весь его словарный запас пронизан волей к движению, к действию. Буря (Sturm) - это как бы его первое и последнее слово: начали с образования штурмовых отрядов SA (Sturmabteilung), а заканчиваются фольксштурмом (народным ополчением) - в буквальном смысле близким народу вариантом ландштурма времен войны с Наполеоном (1813). В войсках SS было свое кавалерийское подразделение Reitersturm, в сухопутных войсках свои штурмовые орудия, антиеврейская газета называется “Штюрмер”. “Ударные операции” - вот первые героические подвиги SA, а газета Геббельса называется “Атака” (”Angrif”). Война должна быть молниеносной (Blitzkrieg)…” (Клемперер В. LTI. Язык Третьего рейха. Записная книжка филолога. - М., 1998. - С. 290).Подобная же динамика содержалась и в модели мира бывшего Советского Союза. При этом как общества в прошлом, так и общества в настоящем формируют себя с помощью большого количества отсылок на прошлое, черпая оттуда основы своей легитимности. Как пишет С. Московичи о сторонниках лидеров: “Доверие, которые они оказывают лидеру, - продолжение того, которое оказывалось персонажу, пришедшему из прошлого. Его легитимность переносится на вождя одновременно с его идентификацией. Например, от Христа - к папам, от Цезаря - к римским и германским императорам, от Ганди - к Индире Ганди” (Московичи С. Век толп. - М., 1996. - С. 322). От себя добавим, что все генсеки были верными ленинцами, продолжателями дела марксизма ленинизма. Это все чисто коммуникативные механизмы создания легитимности, которые вводятся в массовое сознание. Сегодня телевизионный канал сменил текстовую форму подачи информации, характерную для прошлого периода - времени газет и книг. Вспомним известное высказывание Маршала Маклюэна, что канал предопределяет содержание. Он также считал, что до-Гутенберговский период развития человечества был иным. Возникновение электронных средств, по его мнению, отражает возврат именно к тем формам долинейной коммуникации. Приоритетность, отдаваемая тексту или каналу, как примета того или иного развития цивилизации может быть представлена в с следующем наборе признаков: Признак Текст Канал Число интерпретаций стремится к бесконечности стремится к единичности Роль автора возрастает понижается Прошлое наследие вчерашнее важно вчерашнее неважно Тип реализации письмо (псевдо)устный Тип подачи единство мозаика Степень интеллектуальности высокая низкая Интересно, что человечество прошло путь от анонимности автора к его выдвижению на первый план в случае литературы, чтобы затем опять придать ему анонимный характер в случае телевидения, когда, как это принято в массовой культуре вообще, исполнитель оказывается важнее автора. И второе важное замечание: самые лучшие варианты переда телеканала носят игровой, а не интеллектуальныйхарактер, то есть с данным каналом гармонизируют иные типы сообщений, чем это было раньше. Сегодняшний приоритет, отданный визуальности, не является исключением. Подобные периоды уже были в истории человечества. Так, Й. Хейзинга пишет: “Основная особенность культуры позднего Средневековья - ее чрезмерно визуальный характер. С этим тесно связано атрофирование мышления. Мыслят исключительно в зрительных представлениях. Все, что хотят выразить, вкладывают в зрительный образ. Полностью лишенные мысли аллегорические театральные сцены, так же, как и поэзия, могли казаться терпимыми именно потому, что удовлетворение приносило только то, что было зримо. Склонность к непосредственной передаче внешнего, зримого находила более сильное и более совершенное выражение средствами живописи, нежели средствами литературы” (Хейзинга Й. Осень Средневековья. - М., 1988. - С. 318). Вероятно, те же слова сможет когда-то написать историк нашего времени. Один из последних примеров воздействия на массовое сознание сквозь четкий учет именно визуальности - это “покаяние” Билла Клинтона в деле М. Левински. Население заранее подготовили к этому. Опросы показали, что именно оно хочет услышать. При этом Клинтон даже вычеркнул особо “жалостные” слова. К реализации был привлечен человек с опытом Голливуда, что вновь подчеркивает необходимость опыта работы именно с массовой аудиторией. Как пишется в одной из статей по этому поводу: “По совету голливудского режиссера Гари Томасона местом для покаянной речи была избрана комна